В.И. Вернадский

В.В. Докучаев (Облики лиц)

26 октября 1903 г. в Петербурге после страшной, мучительной болезни скончался бывший профессор Петербургского университета Василий Васильевич Докучаев. Постепенно и медленно, в течение многих лет развивался у него тяжелый недуг — психическое расстройство. В конце концов в последние года он вынужден был совершено удалиться из общественной и научной жизни. В полном сознании открытого перед ним ужаса он напрасно старался, уже больной, найти спасение в энергичной, широкой научной работе, с трогательной силой обращался мыслью и сердцем к самым глубоким тайникам человеческой души, скрытым и неясным у него в другое время. Казалось, он стремился противопоставить надвигающемуся несчастью всю силу, всю полноту своей личности. Все было напрасно. Личность его была окончательно сломлена.

Трудно представить себе что-нибудь более трагичное, чем его судьба, для человека, полного мысли, инициативы и деятельности. А таким человеком был всю свою жизнь Василий Васильевич. Это была крупная, своеобразная фигура, резко выделявшаяся на фоне бледной русской общественности, и всякий, кто с ним сталкивался, чувствовал влияние и сознавал силу его своеобразной индивидуальности. В истории естествознания в России в течение ХIХ в. немного найдется людей, которые могли быть поставлены наряду с ним по влиянию, которое они оказали на ход научной работы, по глубине и оригинальности их обобщающей мысли. Так или иначе, Докучаев явился главой целой школы русских ученых; влияние его стремлений и его идей ясно сказывается и все увеличивается далеко за пределами нашего отечества, и достигнутые им результаты, кажется мне, принадлежат к крупным приобретениям научного движения ХIХ в. Едва ли они до сих пор правильно оценены во всегда капризной и, по существу, очень исторически нечуткой научной среде.

Я не стану давать полную картину его научных трудов или рисовать очерк его жизни. Но мне хочется напомнить немногие крупные стороны его творческой работы, оценить их на фоне общей эволюции знания в связи с современным пониманием тех явлений, в которых он в свое время явился новатором.

Главная работа его мысли была направлена на изучение почв, и можно сказать, что в значительной степени в связи с его деятельностью эта отрасль знания, до тех пор имевшая в русской ученой среде немногих представителей, получила широкое развитие, привлекла к себе многих энергичных и талантливых работников.

Через все многочисленные и разнообразные работы Докучаева — над русским ли черноземом и черноземом Сибири, почвами Поволжья или Малороссии, севера или юга России — красной нитью проходят две идеи, которые постепенно и заметно входят в общее научное сознание.

Это, во-первых, идея о географическом распределении почв в связи с их генезисом, т.е. идея географии почв, и, во-вторых, идея о почве как особом естественном теле. В разъяснении этих идей, в их зарождении и упрочении в поколении русских ученых заключается главная заслуга Докучаева.

Он работал в такой области знания, в науках наблюдательного характера, где нет места блестящим открытиям, которые составляют гордость и силу натуралиста-экспериментатора; где нет возможности путем математического анализа или синтеза достигнуть нового и неизведанного и раскрыть его перед удивленными современниками. По существу вопросов, подлежащих исследованию, выдающийся естествоиспытатель-наблюдатель познается по ширине и глубине идей, которые он вносит в исследование, по тем схемам, какие он открывает в запутанной и туманной области природных явлений; эти идеи и схемы служат затем путями, по которым более или менее долго, иногда многие десятилетия, движется мысль научных поколений, приходит к новым обобщениям, схемам и к новым идеям, разрушающим или углубляющим старые. Нередко эти идеи и эти схемы не выделяются резко и ясно на фоне будничной работы ученого, лишь постепенно проникают в труды его или его учеников. Выяснение таких идей до известной степени происходит тогда бессознательно, не может быть сведено к хронологическим датам, к определенным исследованиям. Наблюдается как бы сложная коллективная работа, в результате которой действительное влияние отдельной личности с трудом может быть документально выделено из сплетенной и перепутанной общей мысли.

Если исследователь почему бы то ни было не имел времени связно и цельно обработать свои мысли, был завален текущими вопросами дня — его основные идеи высказывались лишь между прочим; и, хотя в действительности они являлись самым важным и основным элементом его деятельности, не они бросались в глаза современникам и последующим поколениям, не они отмечались в научной библиографии и литературе. Иногда их можно понять, только окинув взором всю совокупность его научных работ, — только тогда видно, как эти идеи повторяются на разные лады, составляют основной тон научной мысли исследователя, нигде не выражаясь, однако, выпукло, никогда не служа предметом самостоятельной обработки. Нередко даже много позже те же идеи систематически и связно излагаются как новые другими, у которых они незаметно возникли в атмосфере, созданной трудами и мыслью предшественника. Поэтому в наблюдательных науках особенно трудно детально выяснить генезис общих идей и общих задач исследования.

Еще труднее понять значение определенной личности в выяснении общих идей тогда, когда эти идеи стали уже обиходными в научной жизни, кажутся более молодым поколениям совсем ясными и понятными, не требующими никаких объяснений, и когда в научном сознании современников не существует понимания настоящей роли их духовного творца.

Таковы de facto те две идеи, которые развиты в трудах Докучаева. В этой области у него были предшественники, но они были ему неизвестны. Руководящие мысли, наполнявшие научную деятельность Докучаева в почвоведении, казались его современникам странными и неправильными. Он впервые вдохнул жизнь в эти идеи, самостоятельно выработал их форму; благодаря его усилиям и его энергии они уже больше не сходили с научного поля, но понемногу проникли в наше научное сознание…

В признании за условиями распространения и происхождения почв того же фактора, какой столь резко и глубоко проявляется в климате, в законах распространения и изменения организмов, заключается основная, оригинальная мысль Докучаева. В цикл давно узнанных и обработанных с этой точки зрения природных явлений он ввел новую область, изменчивость которой в этом отношении почти совсем или даже совсем не признавалась.

Конечно, при исследовании и переработке давно указанных правильностей он благодаря этому получал новые точки зрения, вносил новые понимания в давно изведанные соотношения. Но не это представляется мне интересным и важным. Важны не изменения в понимании природы, которые открываются благодаря тому, что исследователь вносит новое, до него упущенное звено в бесконечный, по существу, цикл явлений; этим только до известной степени меняется представление о гармоничности всех явлений, окружающих нас в природе, понимание целостности облекающего нас, на вид столь разнообразного и разъединенного мира явлений. Такое чувство, ярко и глубоко сказывающееся в трудах всех великих натуралистов, в трудах Гумбольдта, Дарвина, Уоллеса, относится скорее к области понимания природы, чем к области научного ее исследования. С чисто научной точки зрения важно другое: важно резкое и смелое отнесение Докучаевым в область явлений, изменчивых с широтой и высотой местности, таких предметов, как почвы. Эти совершенно и окончательно, самым коренным образом изменилось понимание задач, предмета, области, приемов работы почвоведения.[…]

Медленно и долго он выбивался из тяжелых материальных условий. Сын священника Сычевского уезда Смоленской губернии, Докучаев шел вперед со страшной борьбой, в тяжелой нужде, подорвавшей в конце концов его могучий организм. Научно он работал в это время главным образом в области динамической геологии и новейших образований. Весь уклад его мысли находился под сильным влиянием того общественного интереса к естествознанию, которое характеризует 1860-е годы.

Под влиянием того общественного возбуждения, когда интерес к естествознанию оказался тесно связанным с этическими и общественными запросами, в России в 1870-х годах наблюдается блестящий расцвет научной деятельности почти во всех областях естествознания. Здесь не место и нет возможности касаться той научной среды, в которой в 1870-х годах в Петербурге развивалась мысль Докучаева, но в истории геологии работы людей, собравшихся в то время в Петербурге, не будут пройдены молчанием.

Привыкши к точному и внимательному наблюдению поверхностных отложений и рельефа в связи с этими идеями, он перенес в новую для него область почв те же приемы исследования, какие выработались у него в многолетней полевой геологической работе над новейшими отложениями России. По складу своего ума Докучаев был одарен совершенно исключительно пластичностью воображения; по немногим деталям пейзажа он схватывал и рисовал целое в необычно блестящей и ясной форме. Каждый, кто имел случай начинать свои наблюдения в поле под его руководством, несомненно испытывал то же самое чувство удивления, которое помню и я, когда под его объяснениями мертвый и молчаливый рельеф вдруг оживлялся и давал многочисленные и ясные указания на генезис и на характер геологических процессов, совершавшихся в скрытых его глубинах.

В течение нескольких лет Докучаев изъездил черноземные области по разным направлениям и в результате этих работ в 1883 г. окончательно выдвинул теорию сухопутного образования чернозема, зарождения его разложением степной травянистой растительности под влиянием ныне действующих агентов, среди которых видное место он отвел климатическому фактору.[…]

В тесной связи с развитием идей по географии почв развивались и воззрения Докучаева на почвы. Он рассматривал их как естественные тела, как особого рода образования, которые могли быть поставлены с точки зрения логического анализа наряду с минералами, горными породами, организмами. Понятно поэтому, что отрасль знания, занимающаяся почвами, с удобством могла быть выделена в особую науку — почвоведение.[…]

Жизненность и важность идей познается только долгим опытом. Значение творческой работы ученого определяется временем. При применении этих строгих, нелицеприятных мерил к основным идеям, регулировавшим научную работу В.В.Докучаева, оказывается, что они находятся в полном согласии с новыми научными веяниями, идут в одном темпе в научном движении нашего времени. Такая судьба выпадает на долю немногим избранникам среди многого множества крупных и мелких ученых деятелей.

Позволю себе в заключение сказать несколько слов о личности В.В.Докучаева. Это был тип, который нередко выдвигался в русской истории из народной среды. Энергичный работник, он умел хотеть и умел достигать своей цели путем личного колоссального труда и путем организации работы других.

Он не подходил к рамкам, выработанным нашим обезличенным обществом; нередко его резкая натура входила в столкновение с окружающей обстановкой. Как люди сильной воли, он слишком подавлял многих, имевших с ним дело. Но хотя с ним можно было во многом не соглашаться, многое могло в нем шокировать, ко многому в нем можно было относиться отрицательно, но одного нельзя было никогда у него отнять — умения группировать вокруг себя учеников, будить и возбуждать научную мысль, организовать коллективную работу; нельзя было отрицать в нем постоянного стремления работать для общественных, а не для личных задач.

В личных отношениях он представлял во многом self made mana, прошедшего тяжелую школу нужды, выбившегося своим горбом и трудом. И он никогда не скрывал этого. Суровый, резкий и требовательный, он был таким не только к другим, но и к себе. И в то же время он являлся очень искренним во всех своих начинаниях; умел выслушивать правду или правильно относиться к резким отзывам близких ему людей, своих учеников. Этим объясняется то, что при всей властности своего характера он сохранял неразрывными близкие связи с людьми, которые открыто и во многом с ним не соглашались.

Последние годы его были ужасны. Незаметно и медленно подтачивавшая его болезнь давно уже не раз, как мы теперь видим, исподволь появлялась в его отдельных поступках, казавшихся непонятными и необъяснимыми всем, ближе его знавшим. Это были первые непонятные предвестники. Наконец она охватила его все больше и больше, сделалась явной, и в конце концов он медленно замирал при полной потере сознания, в мучительной тяжелой нравственной обстановке, созданной его больным воображением.

И все же, несмотря на такую судьбу, его жизнь не прошла бесследно ни для науки, ни для Русского государства и общества. И в этом, самом для него дорогом, он нашел бы для себя удовлетворение, если бы мог теперь охватить и оценить свою жизнь.

1904