В.И. Вернадский

В.И. Вернадский "Организация народного образования в новой России"

Проблемы образования всегда беспокоили думающую часть нашей нации. Даже в разгар Гражданской войны 1917–1923 годов, находясь в Симферополе, Владимир Иванович Вернадский прочел лекцию по вопросу образования, о котором написал: «Нет сейчас вопроса более срочного и более важного, чем вопрос о народном образовании». Часто говорят, что история повторяется, и хочется донести эти слова великого ученого до наших современников.

Я приступаю со страхом и смущением к изложению, так как тема огромна и т.д.

Не давал это потому, что важнейшая работа сейчас для русского общества передумать основы будущей России. Придет момент – придется действовать, будет поздно думать.

Старая Россия не вернется. Реставрация старого государственного строя после пережитого так же невероятна, как реставрация старого русского общественного строя и старой интеллигенции.

Новая Россия может быть охарактеризована в немногих чертах:

1.Сохранение единства России в составе великого государства. Русское общество не понимало и не ценило великого блага – большого государства.

2.Неосуществимость старого централизма власти – того централизма, который характеризовал старую Россию и до известной степени теперешнюю советскую.

Россия может быть только федералистической или состоящей из широко автономных провинций. Для организации народного образования]это имеет огромное значение.

3.Какая бы власть в России ни была – монархическая или республиканская безразлично, неизбежно то давление на внутреннюю жизнь общества, какое производилось или производится, например, монархической самодержавной властью старой России или же диктатурой коммунистов при республиканской организации власти.

4.Немыслима организация государства при бесправном – de jure или de facto – положении творческих производительных сил страны, из них главнейшие – крестьянство и интеллигенция. В той или иной форме это наблюдалось в самодержавной России и наблюдается в советской.

Наряду с такими государственными основами будущей новой России необходимо считаться и с резким изменением общества, т.е. интеллигенции, той активной умственной силы страны, значение которой теоретически правильно учитывается в тех умственных течениях, которые лежат в основе идейной стороны большевизма; труднее, чем государственную организацию определить – но так как для организации школы это необходимо сделать – я попытаюсь.

Очевидно русская интеллигенция после пережитого будет не та, как была раньше. Этот перелом совершается и составляет огромную силу будущего. Реставраторы политического строя старой России и идеологи старых задач интеллигенции, ничему не научившиеся и не вздрогнувшие в своих основах от происходящего, явно не имеют будущего.

Я попытаюсь указать те черты своего «я», которые интеллигенция русская должна неизбежно потерять. Приобрести же она должна следующее.

1) Интеллигенция русская наконец почувствует то значение и ту силу, которую она должна иметь для блага и роста государства. Она творец культуры и она же является эксплуатируемой.

2)  Русская интеллигенция все время носила восточные черты безразличия к свободе. Идейно не было на европейском континенте другой интеллигенции, которая так мало бы ценила свободу личности.

3) Русская интеллигенция чрезвычайно мало была связана с производительным трудом.

4) Русская интеллигенция была безразлична к одному из величайших проявлений духовной жизни человечества – религиозной жизни.

5) Русская интеллигенция не была связана с государством и не ценила государство.

6) В связи с этим, с чертами героев старого крепостничества, Обломова и героев Чехова[1] русская интеллигенция не проявила в достаточной мере активности и не защищала свои интересы, т.е. интересы духовной силы русской интеллигенции.

Едва ли есть сейчас вопрос более ответственный, более глубокий и более требующий от нас вдумчивости и творчества, чем широко и глубоко поставленный вопрос о народном образовании.

Он велик даже в наше время, когда перед каждым вдумывающимся в окружающее человеком стали мучительно и властно все коренные вопросы бытия.

Ибо наше время – время крушения государства, полного развала жизни, ее обнаженного цинизма, проявления величайших преступлений жестокости, время, когда пытка получила свое этическое обоснование, а величайшие преступления, вроде Варфоломеевской ночи, выставлялись как идеал, время обнищания, голодания, продажности, варварства и спекуляции – есть вместе с тем и время самого искреннего, полного и коренного подъема духа. Это время, когда все величайшие задачи бытия встают перед людьми как противовес окружающим их страданиям и кровавым призракам. Сейчас каждый из нас должен искать устоев новых для жизни, проверить богов, которым он поклонялся, совершить в своей душе переоценку духовных ценностей.

Хочет или не хочет человек – он должен это сделать, так как он не может жить в рамках старого, покойной и тихой жизни нет, и уйти в квиетизм[2] он не может – если только он не уйдет из своей страны и из среды своего народа.

Но те вопросы, которые сейчас в реальных формах стали перед человечеством, выходят за пределы одного народа – это вопросы вечные.

Я считаю неизбежно идущую кругом эту великую духовную работу величайшим делом и более сильной и важной чертой момента, чем все те события, которые нам, современникам, кажутся важными и первоочередными.

Будущее делается ими, и от того и другого духовного облика, выносимого нами из переживаемого, зависит окончательный результат мировой трагедии.

Не только реальны материальные разрушения и перемещения богатств – но еще более реальны духовные переживания. Страдания и разочарования, новые лозунги жизни, оживленные старые, старое, понятое наново, и новое, влившееся в старые рамки, – духовное переживание и освещение событий, их понимание и духовное восприятие их человеком более важно, чем становление материальных сил и элементарных страстей человека.

Меня не смущает, что сейчас те лица, в глуби духовной силы которых совершается сейчас огромная, невидная пока работа, как будто не участвуют в жизни. На виду большей частью не они, а другие люди, действия которых не обузданы духовной работой. Но все это исчезнет, когда вскроется тот невидимый во внешних проявлениях процесс, который является духовным результатом мирового человеческого сознания. Он зреет; время его придет, и последнее властное слово скажет он: а темные силы, всплывшие сейчас на поверхность, опять упадут на дно…

Я хочу сейчас остановить Ваше внимание на вопросе, который, кажется мне, не обращает на себя достаточно внимание русского общества. Об нем не думают и об нем не говорят. Его трудно решать и трудно вводить в жизнь.

Нет сейчас вопроса более срочного и более важного, чем вопрос о народном образовании.

Нет вопроса, о котором мы должны были бы больше думать и больше рассуждать, даже если бы в данный момент мы могли бы по нем мало сделать.

Ибо придет время, когда не будет времени об нем думать, а надо будет решать и трудно будет решать русскому обществу, которое об нем не успело достаточно подумать и пережить его.

Ибо сейчас нельзя жить по старым рецептам, особенно таким, какие были у нас в этом отношении за последние десятилетия.

Я думаю, что в значительной мере все переживаемое находится в теснейшей связи с той легкомысленной небрежностью, с каким русское общество поколениями относилось к вопросам народного образования[3] .

Мы должны пересмотреть все основы нашей жизни – пересмотреть смело, до конца, тронуть самое дорогое – ибо в том, что произошло, мы все виноваты и мы все обязаны понять урок жизни и найти выход из этого положения, в каком мы сейчас находимся – из междоусобной войны, из царства нищеты, голода, морального издевательства, диктатуры, не оставившей человеку ни одной свободной стороны жизни.

В народном образовании заинтересовано государство, семья, человеческая личность, общественные организации.

С ним связаны теснейшим образом такие великие творения духовной жизни человечества, как наука, философская мысль, религия, художественное творчество.

 



[1] Вернадский вероятно имеет в виду типические черты этих литературных персонажей (безволие, необязательность, пристрастие к беспочвенным мечтаниям и т.п.).

[2] Квиетизм – (лат. quies – покой) – религиозное течение, известное с XVII века, требовало полного покоя души, в котором она отдается божественному действию. Здесь: добродушная мечтательность, созерцательность, полное неверие в свои силы

[3] Вероятно, имеется в виду культурная отсталость России, ставшая, по мнению Вернадского, одной из причин  катастрофических последствий трех революций и продолжающейся Гражданской войны.