В.И. Вернадский

Хранитель минералов

Кабинет минералогии при кафедре В.В. Докучаева состоял из трех комнат. В одной, с видом на Неву и на Исаакиевский собор на ее противоположном берегу, в проемах окон и посередине комнаты стояли шкафы и витрины с минералами. Она и была рабочим кабинетом В.И. Вернадского. Его рабочий стол располагался возле окна, на нем стоял микроскоп, лежали тетради и журналы.

Соседняя комната представляла собой аудиторию для студентов, куда они приходили для практических занятий, в третьей собирались “докучаевские мальчики”. В этих комнатах и началось становление Вернадского как ученого, его первоначальная работа по минералогии. Ему предстояло не только узнать новое в цветных камнях, но узнать в себе, определить, кто он среди естествоиспытателей. “Не может удовлетворить ученого работа над каким-нибудь вопросом, который кажется теперь нужным и необходимым, — писал он Наталии Егоровне 2 июля 1887 г. — Есть общие задачи, которые затрагивают идеи, над решением которых бились умы сотен и сотен разных лиц, разных народов и поколений. Эти вопросы не кажутся практически важными, а между тем в них вся суть, в них вся надежда к тому, чтобы мы не увлеклись ложным каменьем, приняв его за чистой воды бриллиант”.
Это письмо, которое наиболее ярко показывает его настроение того времени, когда он делал выбор своего пути, определял масштаб своих притязаний, Вернадский писал жене из села Несоново Рославльского уезда Смоленской губернии, куда он отправился на исследования фосфоритов. Это была знаменательная экспедиция. Более месяца, с начала июня по начало июля он колесил по уезду, определяя месторождение фосфоритов. И в течение этого месяца он пришел к твердому выводу, что практическими и прикладными исследованиями он не будет заниматься и не будет даже делать диссертацию по фосфоритам, как предлагал ему Докучаев. Он писал, что понимает всю важность и значение удобрений для страны, “если бы голова не была полна дугими идеями и образами”.

Его влекли другие, широкие горизонты “вечных” научных вопросов. Что такое жизнь? Одними и теми же законами управляется мертвая и живая материя? — спрашивал он еще недавно во время доклада в студенческом Научно-литературном обществе.

Теперь он писал:

“Знаешь, когда при знании фактов доходишь до вопросов “почему, отчего”, их непременно надо разъяснить, разъяснить во чтобы то ни стало, найти решение их, каково бы оно ни было. И это искание, это стремление есть основа всякой ученой деятельности, это только позволит не сделаться какой-нибудь ученой крысой, роющейся среди всякого книжного хлама и сора… Мы знаем только малую часть природы, только маленькую частичку этой непонятной, неясной, всеобъемлющей загадки. И все что мы ни знаем, мы знаем благодаря мечтам мечтателей, фантазеров и ученых-поэтов: всякий шаг вперед делали они, а массы только прокладывали удобные дорожки по первому проложенному смелой рукой пути в дремучем лесу незнания.”

Вернадский понимает, что этот путь наиболее рискованный, что только немногие достигают цели и результатов и тогда являются минуты сомнений и даже отчаяния.

“Но бывают другие минуты,когда сильно и смело рвешься вперед, когда видишь, понимаешь все, что казалось раньше непонятным и недостижимым; тогда является вера в себя; тогда чувствуешь какую-то особую живую силу в себе, чувствуешь ясно свою связь со всеми, что было и жило раньше, что работало на том же пути, чувствуешь ясную, непонятную, невыразимую словами связь с тем, что будет работать на том же пути много позже…”

В этих искренних словах сквозит ощущение вызова, который слышит талантливый и неравнодушный человек, вызова природы и истины. Вернадский стремился к дальнейшему познанию и углублению в загадку природы.